"Тренировался четыре раза в день": Леонид Тараненко — о мировых рекордах

Советские спортсмены всегда добивались высоких результатов благодаря упорному труду, а, в некоторых случаях, через нечеловеческие нагрузки. Заслуженный Мастер спорта СССР, Олимпийский чемпион 1980 года Леонид Аркадьевич Тараненко стал примером для подражания благодаря трудолюбию и чемпионскому характеру. 

Sport5.by пообщался с именитым белорусом, во второй части интервью сильнейший человек планеты рассказал о своей олимпийской истории после Москвы (1980), вспомнил период работы в Индии и высказался о нынешних реалиях тяжелой атлетики в Беларуси.

— СССР забойкотировал Олимпиаду в Лос-Анджелесе-1984. Как Вы тогда проживали этот момент как спортсмен? Всё-таки 100% стали бы двукратным олимпийским чемпионом. Вы тогда в двоеборье показали результат на 52.5 кг больше, чем олимпийский чемпион Игр Норберто Обербургер.

— Тогда погоду определяли политики, хотя писали, что спорт вне ее. А сейчас ощутили, как неприятно то, что, как оказалось, спорт — это политика. Сейчас вот отстранили Беларусь и Россию от олимпийского движения. Конечно, я почувствовал огорчение, но нам призовые давали в том году как за победу на Олимпиаде. Сказали, что это учтется, но ничего не учлось, все всё забыли. Да и какие там деньги... Я с двумя мировыми рекордами получил чистыми 4900 рублей, а "Жигули" первые стоили 5500 рублей. Мне даже не хватило денег на машину. На "Москвич" хватало, а на "Жигули" нет. Так прожита жизнь, отдано здоровье... И вот так оценивался труд профессиональных спортсменов. Сейчас, конечно, всё по-другому.

— В период с 1985 по 1988 года вы постоянно становились минимум призером крупных соревнований, а в 1988 году выиграли чемпионат Европы. Вы тогда установили невероятный, даже по сей день, рекорд — 266 кг в толчке. Но на Олимпиаде в Сеуле не выступили. Что произошло?

— Сработала коррупционная схема. Меня вызвали на повторный допинг-контроль, а тогда мы добирались до Сеула на корабле, всей сборной СССР. Там было всё: лаборатория, продукты свои, чтобы не подсыпали ничего, потому что это всё уже практиковалось. И получилось так, что меня не выставляют, но об этом ещё никто не знал. Гелисханова выставляют в супертяжёлый вес, который не соперник Курловичу. Захаревичу освобождают дорогу — он выступал один, голова свободная. Когда у меня брали контроль, то нервы сдали у Ивана Петровича Логвиновича, моего любимого тренера. И когда меня вызвали на повторный допинг-контроль перед соревнованиями, то мы с Иваном Петровичем заходим в эту лабораторию, никто нас тогда не контролировал, и Петрович дал слабину и спрашивает у меня: "Ты правда подменил анализ?". Я отвечаю ему, что ничего не подменял, сдал свой анализ, и результат показал отрицательную пробу. Он мне не поверил, и я ему говорю: "Сдай этот анализ вместо меня, и у тебя всё равно найдут допинг". Однако он не сдал, не согласился. Получилось, что мне написали положительную пробу, списали с Олимпиады. Гелисханов оказался не соперником Курловичу, поэтому Александр выиграл, даже будучи травмированным, плечо болело у него, не мог больше 250 кг толкнуть. А Захаревич легко выиграл в одиночестве, не было у него там соперников.

В этой истории самое обидное, что у меня были очень хорошие отношения с Тамашем Аяном — Президентом международной федерации тяжёлой атлетики. Он меня встречает и спрашивает: "Лёня, а ты чего не выступал?" А я говорю, что произошла такая ситуация... На что он говорит: "А чего ты ко мне не подошёл? Я бы тебя допустил вне команды, вне конкурса..." Я ему сказал, что это стресс, а он ответил, что зря я не подошёл к нему. После этого поехал в Австралию, был Кубок супертяжеловесов, и там я установил два рекорда: в толчке — 266 кг и в сумме — 475 кг.

На ту Олимпиаду ещё не выставили Сергея Ли, корейца. А в Корее пообещали миллион долларов тому, кто выиграет Олимпиаду. Неважно, за какую сборную человек будет выступать. А его тренировал отец, он тоже был корейцем, как и мама. И спорткомитет предложил ему разделить гонорар, а он отказался. Выставили вместо него Исраила Арсамакова, и он выиграл, хоть и был на голову слабее, чем Ли.

— А как Книга рекордов Гиннеса регистрировала рекорд? Сейчас вручают специальную награду в виде диплома, а как было тогда?

— Тоже выдали диплом, больше ничего не вручали.

— Вы говорили, что часто принимали участие в коммерческих стартах. Там платили большие деньги? Расскажите поподробнее.

— Да, мы тогда ездили по миру, стараясь заработать деньги. Так получалось, что спорткомитет СССР не позволял зарабатывать деньги на коммерческих соревнованиях. Например, вызывают нас на турнир и там написано: за первое место 10 или 20 тысяч долларов. Атлет по установке спорткомитета мог получить лишь половину от призовых денег, но не более 500 рублей. Это 800 долларов на тот момент... На бумаге тогда рубль был дороже доллара. Мы старались договариваться с организаторами, чтобы платили нам отдельно, но официально мы получали 800 долларов.

— Вам удалось выиграть серебро на Олимпиаде-1992. Однако на тех Играх вы выступали с травмой. Как это было?

— За год до Олимпиады травмировал локоть, но тогда уже старым был. Я не залечил его, всё это из-за коммерческих соревнований. Едешь туда, поднимаешь и опять травмируешься, потом опять лечишься. Надо было вылечиться, но я не восстановился. Я просто не мог бороться с Александром Курловичем.

Алексеева под моей организацией и аргументами... Он был тренером сборной СССР и вступил в конфликт с Захаревичем. Мы тогда организовали так называемый путч, после которого Алексеева убрали из сборной. А потом он вновь пришел в команду, но уже главным тренером перед Олимпиадой. Он был справедливым мужиком, хоть и суровым, но спрашивает у меня: "Что там твои друзья?" А говорю: "Василий Иванович, ничего личного, в той ситуации я выступал за друзей. Вас я уважаю". По итогу он убрал Храпатого и Захаревича из сборной.

Мы с Курловичем боролись на равных, но выиграть я у него не мог, потому что не мог поднимать много из-за локтя. Спина и ноги у меня были готовы к нагрузкам в то время. Вот так я ещё одну Олимпиаду отдал.

— Получается, оглядываясь назад, Вы бы могли стать четырехкратным олимпийским чемпионом?

— Как сказал один умный человек: "Если бы мог, то стал". В силу разных причин, в силу своего характера, в силу внешних факторов, в силу человеческой слабости…

— В 1994 году Вы тренировали сборную Индии по тяжелой атлетике. Что послужило толчком?

— Я в то время был главным тренером сборной. Будучи спортсменом, то какие-то деньги перепадали. Жил я небедно. Квартиру, к слову, получил бесплатно благодаря Председателю Совета Министров. За 30 долларов нельзя было заправить бак бензина, это неудовлетворительная оценка твоего труда. Как-то один парень поехал в Индию, работал, освоился там. А потом он организовал группу тренеров для поездки туда. И я попал в их число, поэтому пошел на курсы английского языка. Хотя я и до этого учил его, чтобы за границей плохо не разговаривать и что-то понимать.

В Индии я продуктивно отработал один год, у меня появились две чемпионки мира, а одна из них установила мировые рекорды. Хотя там и до меня работали тренеры-белорусы, они и нашли их, потому что работали с женской сборной. В Индии тогда женщина могла выйти в люди только благодаря спорту. У меня была одна армейская спортсменка, а Карнам Маллешвари, которая стала бронзовой призеркой Олимпиады, была гражданской. Карнам была одарена природным умом. Она, по мере своих спортивных достижений, повышалась в должности. В итоге доросла до очень большой начальницы. Все остальные мои спортсменки получили высокие должности в армии и в полиции. Живут они хорошо.

Сейчас я даже поддерживаю связь с Карнам Маллешвари, она недавно сына женила. Она даже звала меня на свадьбу, но я сказал, что белорусский пенсионер не потянет такой переезд, потому что у них там свадьбы по недели две длятся. А они же там все очень любят большое количество людей. Я пару раз был у неё в гостях, видел всё это. Я тогда не поехал, а она мне до сих пор припоминает, что я не увидел настоящую индийскую свадьбу. Может, я ещё съезжу к ней, она постоянно зовет.

Я пару лет назад был в Индии, но она изменилась до неузнаваемости. Первый раз приезжал с женой и сыном Артёмом, который на тот момент болел коклюшем, но с этой жарой вылечился за неделю. Сейчас это совершенно другая страна, там есть дороги качественные, а раньше делали вручную. Нельзя даже было больше 60 км/ч ехать на легковой машине, а автобусы вообще носило из стороны в сторону. Раньше в Дели даже светофоров не было, висели какие-то ржавые, но они не работали. И когда начали их устанавливать, то люди не знали, что делать. Тогда на зеленый сигнал все стоят и ничего не понимают, трогались только после того, как кто-то движение начал.

У меня ностальгические воспоминания об Индии. Там даже если ты продукты под кипятком вымыл, то всё равно можешь отравление получить. Был у нас один экспериментатор — Сергей Савельев, дзюдоист. Он в Индии тоже много сильных спортсменов подготовил. Он рискнул выпить кокосовый сок. Там прям вдоль улицы лежат эти кокосы и человек с грязными руками берет тесак и одним движением отрубает верхушку. Он выпил, радостный прибегает к нам и сообщает эту новость. Через пару часов глубокий аут... Скорая помощь, больница. Конечно, сейчас там гораздо чище.

Мне всегда нравилась индийская кухня, она просто супер. Раньше специй вообще не было, поэтому мы возили их из Индии, у меня, наверное, до сих пор лежат те, которые я два года назад привозил. Срок годности, наверное, у них истёк.

— В 1995 году вновь начали набирать форму под Олимпиаду...

— Я вернулся из Индии в Беларусь, когда был в отпуске. Чёрт меня дернул зайти в Министерство спорта. Там встретил заместителя Председателя, очень интересный человек. Он курил в кабинете так сильно, что зимой у него были открыты окна, зайти невозможно. И он мне говорит: "Чего ты ездишь по Индиям этим? Александра Курловича вон дисквалифицировали". А Александр работал в профессиональном немецком клубе, там его за употребление нежелательных препаратов дисквалифицировали. А на носу Олимпиада, я после Индии сбросил вес. После возвращения весил 114 кг, у меня все болячки ушли. А бросил спорт, потому что уже не мог поднимать, всё болело. А после Индии я вновь стал молодым и здоровым.

И тут "сумасшедший" Иван Петрович говорит: "Ты что? Давай мы к Олимпиаде подготовимся". Короче я бросил индусов, а они присылали мне письма с просьбой вернуться, но я не приехал. Так и начал подготовку, до Олимпиады оставался год. Сначала пошло хорошо, вес спокойно набирал, но потом начали возвращаться болячки. Весной 1996 года я успел выступить на Чемпионате Европы и даже выиграл. Тогда был ужесточен допинг-контроль и многие не рискнули поехать, чтобы не попасться перед Олимпийскими играми. А я поехал и у молодежи этой выиграл чемпионат Европы. Чуть позже восстановили Александра Курловича, но у него уже начала болеть спина. Сила у меня восстановилась так, как и положено, но скорость и гибкость уже были не те. Я был в довольно неплохой форме, даже рассчитывал поднять под 250 килограммов.

Уже все уехали на Олимпиаду в Атланту, а я никогда не приезжал со всеми за дней 10 до соревнований, чтобы не сгореть. И вот у меня заключительная тренировка, на завтра вылетать нужно было. Я беру контрольный вес 230 кг — чуть не дотолкнул и щелкнула спина. На тот момент я думал, что еще всё успеет пройти, а доктор что-нибудь уколет и обезболит. И я приехал в Атланту, но тренировался так, будто в спину загнали костыль. С каждым днём мне становилось только хуже, на разминке перед соревнованиями в моей категории снялся. Ещё у местного доктора взял справку и подтвердил свою немощь.

И по приезде домой начали обвинять, мол, за государственный счет захотел съездить в Америку, а к соревнованиям не готов, даже не вышел на помост. А я что? Не могу на разминке даже 160 кг вырвать... А на тренировке легко брал 190 кг. Вот так закончился мой путь в этом виде спорта. На тот момент мне было обидно. Люди, которые обо мне писали, даже не разговаривали со мной.

— Сейчас тяжелая атлетика в Беларуси переживает сильный спад?

— Конечно, она испытывает спад, потому что я, наверное, чего-то не понимаю. Я не такой талантливый со всех сторон, как, например, Андрей Арямнов. Вот его я считаю талантливым человеком и уникальным атлетом. У него было всё для того, чтобы поднимать штангу.

А я был трудягой, тренировался по два-три раза в день, у меня нагрузки были сверхчеловеческие. Я даже дошел до того, что тренировался по четыре раза в день, ещё раз после ужина. Но это продолжалось не очень долго, может, недели две, потому что я уже плохо спал. В сборной СССР приходил на тренировку где-то в 7 часов утра, а в 8 утра уже было построение всей команды. Но я на него не выходил, а уже тренировался. У них построение, а я уже рвал 200 кг. Все сидели на лавочках и крутили пальцем у виска. Потому что не понимали, как это возможно. Они сидят, зевают, а кто-то в это время уже 200 кг поднимает. В половину девятого я уже шел на завтрак, а потом отдыхал до 12:00 и проводил вторую тренировку, а в 17:00 третью. То есть добился я всего только благодаря упорному труду. Мне очень легко давался рывок, но вообще не давался толчок. И объяснения Ивана Петровича, хоть он и был умным человеком, кандидатом наук, но до меня не доходили. Может, я глупым был. Понятное дело, что он объяснял не так доходчиво, потому что он механик, а тут биомеханика. И вот он никак не мог объяснить мне этот толчок, пока я сам не дошел то того, как нужно правильно делать.

И я стал мировым рекордсменом, установил достижение, которое держалось 33 года. В Могилёве уже чуть позже тренировался Андрей Рыбаков, который проиграл Олимпиаду из-за толчка. Он рвал 190 кг, а толкал всего-то 210 кг. Ну вот почему этой школе не обратиться ко мне, к человеку, который всё это проходил и устанавливал мировые рекорды? Никто не обратился, хотя я знал, как выполнять эту работу лучше всех в мире...

— А Вы предлагали свои услуги, чтобы возглавить сборную Беларуси?

— В то время Андрея Рыбакова ещё не было. Я побыл главным тренером год или полтора и уехал в Индию на заработки. А уже потом появился Рыбаков. Я уже был директором представительства в городе Минск, а перед его Олимпиадой в 2008-м году в Пекине ко мне никто не обратился. Ну связались бы, попросили бы посмотреть, может, мне бы удалось что-то исправить. Андрей Рыбаков — это бриллиант, который не понимал толчок. Может, ему не хватало мотора, чтобы удержать штангу... В таком случае надо было тренировать сердце и сердечную мышцу... А почему ко мне не обратились? А потому что в тяжелой атлетике очень сильно развит эгоизм, это такой вид спорта. А Иван Петрович — это деревенский полешук, который подготовил Олимпийского чемпиона. А могилевская школа не подготовила Олимпийского чемпиона... Хотя там хорошая школа, много умных тренеров... Этот эгоизм стоит над разумом. Ты же для Республики работаешь... Какая тебе разница, кто поможет спортсмену? Уже лишь бы кто помог... Заплатите деньги, сделайте всё возможное... Ничего не сделали.

Однако Рыбаков выиграл серебро Олимпиады — это хорошее достижение, а если судить по нынешним реалиям, то отличное. Хотя нам раньше пальцем грозили, если второе место занимали. За третье место вообще выгоняли из сборной... Никому не нужен был в штанге человек, который занимает третье место. Раньше можно было от страны выставлять двух атлетов, и все брали золото плюс серебро. Советский Союз был на высоком уровне в тяжёлой атлетике. А сейчас этот вид спорта настолько популярен, что даже американцы поднимают.

— Из белорусов на последней Олимпиаде в Париже Евгений Тихонцов бронзовую медаль завоевал. Что можете сказать?

— Это пример такой же, как у меня. Он практически довёл свой организм до нуля. Но он герой, он молодец. С такой травмой... Он восстановился и завоевал бронзу в Париже! Всё-таки в тяжёлой атлетике многое зависит от личности и от того, кто руководит. А конкретно от профессионализма этих руководителей. Вот был хороший организатор Виктор Шершуков, он даже в Полоцке создал школу, и у него много учеников. Я, когда был главным тренером, много шишек от министерства получал, потому что он переживал за спортсменов, переживал за их результаты. Виктор — спортсмен, Мастер спорта, максималист.

— Советские чемпионы часто говорят, что нынешние спортсмены — это "дохляки", которые бы раньше не выдержали конкуренции и сдались. Вы согласны с этим утверждением?

— Я полностью согласен. В СССР была такая конкуренция, что слабому там было нечего делать. Ну вот, например, величайший и талантливейший атлет Юрий Захаревич... Он с порванной рукой добился таких результатов... Это разве не талант? И среди талантливых раньше были и суперталантливые. В мою бытность это Юрий Варданян и Юрий Захаревич. Давид Ригерт — это трудяга, у него идеальное чувство техники было. Как говорил мой тренер: "Талант — это 99% потения и 1% вдохновения". Есть много сильных людей, которые в спорте ничего не достигли.

— Лаша Талахадзе побил Ваш, казалось бы, вечный рекорд в 2021 году. Какие эмоции испытали?

— Испытал чувство облегчения. Мечтал, чтобы нашёлся такой человек. Даже у наших людей, белорусов, было мнение, что я поднял 266 кг из-за того, что чего-то "нажрался". Они не видели мою работу. Они не видели, что необразованный в плане спорта Иван Петрович Логвинович, у которого всё было на интуиции, на природном уме, поехал к Рудольфу Плюкфельдеру и взял уроки педагогики, техники и методики. И только после этого у нас нормально пошли дела. Из нынешних тренеров никто не способен на такой подвиг... Они думают, что они не хуже Плюкфельдера разбираются в этом всём.

Меня Рудольф Владимирович много раз звал к себе в Ростов и Таганрог. Он, к сожалению, недавно умер, на 98-м году жизни. Буквально полгода назад ребята с ним разговаривали, и было всё нормально, интервью у него брали. Он даже приседал десять раз со штангой 100 кг. Он убедился, что я не приеду и останусь жить в Беларуси, потому что у меня была ответственность перед тренером, перед обществом. Меня кормили всем миром, хоть и найти деньги было очень трудно. И после этого он сказал, чтобы Иван Петрович поехал к нему и получил пару уроков тренировок. Плюкфельдер считал, что мы тренируемся неправильно. У меня была интересная техника, никто не понимал, как я поднимаю, и в сборной команде СССР на меня просто махнули рукой. А Плюкфельдер сказал: "Этот парень с такой техникой будет поднимать или очень большие веса, или вообще не будет. Но поскольку он уже в сборной, будет поднимать очень много".

И вот Плюкфельдер пригласил Ивана Петровича к себе, и мой тренер схватил эту методику. Но там методика была жесточайшая: или вырастал чемпион, или ломался. А мы создали что-то среднее, чтобы были как нагрузки, так и разгрузки. Но уцелеть я не смог, перебрал. Наверное, Петрович виноват в том, что не останавливал меня, а я тренировался много. Надо было больше внимания уделять ОФП, поэтому спина у меня и поехала. Надо обладать большим умом, чтобы своё самолюбие куда-то загнать, прийти к профессионалу и выслушать его мнение и аргументы.

После всего этого на тренировках у нас было так: Иван Петрович напишет план, а я уже задавал вопросы. И если он не доказывал, что нам действительно надо выполнить определенное упражнение определенное количество раз, то переписывал весь план тренировки. Он всегда спрашивал, что я ел, что у меня болит, устал ли я, спал ли вообще? Это всё учитывалось, поэтому и результат налицо. Содружество работы “тренер+ученик” должно быть, как звенья одной цепи. Не должно быть слабого звена, не скажешь, кто кого тянет. На всех нагрузка одинаковая.

Первую часть интервью с Леонидом Тараненко можете прочитать на сайте sport5.by!

"Соперник заплакал": Леонид Тараненко — о победе на Олимпиаде в Москве

Главные достижения советского и белорусского тяжелоатлета: