"Соперник заплакал": Леонид Тараненко — о победе на Олимпиаде в Москве

Цитата величайшего советского и белорусского спортсмена: "33 года, 3 месяца и до сих пор не могу посчитать сколько дней". Именно столько Леонид Тараненко, олимпийский чемпион Игр в Москве-1980, считался самым сильным человеком на планете. В 2021 году рекорды тяжелоатлета побил грузин — Лаша Талахадзе. 

Sport5.by пообщался с именитым белорусом, в первой части интервью Заслуженный Мастер спорта СССР рассказал о своем детстве, молодости, а также вспомнил триумф на домашней Олимпиаде и все трудности, через которые пришлось пройти ради того, чтобы вписать своё имя в историю мирового спорта.

— Вы говорили, что мечтали стать военным лётчиком, но не прошли в училище по здоровью. Какие тогда эмоции Вас сопровождали?

— Помню этот момент как сейчас. Я был уверенный в себе, здоровый парень, который занимался спортом: легкой атлетикой, борьбой, самбо. И тот факт, что я не прошел в училище по здоровью, для меня стал настоящим потрясением. На тот момент не знал, что делать... Вернулся в родной город (Малорита, Брестская область) и меня преследовало ощущение того, что всё закончено.

Однако мне удалось встретиться с учителем физкультуры, с которым мы хорошо ладили. Сам он был довольно спортивным, у него много достижений в этой сфере. Конечно, он любил ребят, которые занимались спортом. А в СССР у тех, кто поступал в военные академии, экзамены начинались чуть раньше, поэтому у меня оставалось время, чтобы поступить в ВУЗ. И вот учитель физкультуры мне предложил вариант с Педагогическим институтом в Бресте (сейчас Брестский государственный университет имени А. С. Пушкина). Для меня это было спасательным кругом, поэтому я туда незамедлительно отдал документы. Поступали вместе с другом из параллельного класса. И так получилось, что я неплохо сдал вступительные экзамены, даже ненавистную мне легкую атлетику... Тогда надо было сдать бег на 800 метров, а для меня такие дистанции казались крайне тяжелыми, так как выносливости не было. Я был крепким, взрывным и коренастым, но мне удалось сдать легкую атлетику на четверку, а, помимо нее, ещё были гимнастика и плавание. Также четверки получил по физике, химии и биологии. Однако в то время, на нашу беду, в брестском институте решили взять целую команду грузин по борьбе... Они, как сейчас помню, очень плохо разговаривали на русском языке. Например, поднимают человека, а он им отвечает: "Барба вольный кандидат". А собирали тогда команду кандидатов в Мастера спорта (КМС). Ну и, естественно, мы, местные, не прошли по конкурсу, хотя грузины, если бы сдавали экзамены, ничего бы толком и не ответили... Как они будут сдавать, если русского языка не знают? Но уже что случилось, то случилось.

На следующий год, осенью, мне уже грозила армия, поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять, я поступил в школу военных водителей. Параллельно занимался спортом, надеясь, что меня не настигнет армия в следующем году. Вообще, редко молодой человек хотел идти служить. Все хотели поступить в институт. Занимался борьбой, где достиг определенных успехов, и тяжелой атлетикой. А мой тренер Пётр Павлович Сатюк, малоритский парень, строил дом и работал в Бресте. Он, разумеется, тоже спортивный человек, и у него был первый взрослый разряд по тяжелой атлетике. Он и организовал секцию, в которую пришел я к более взрослым пацанам. Раньше были спортивные общества (ДСО). Например, "Динамо", "Спартак", "Буревестник", "Зенит", "Трудовые резервы" и "Урожай". Как раз в "Урожае" мой тренер и оказался, они должны были поехать в Минск на первенство Белсовета "Урожай". А у них заболел полутяжеловес, на что Пётр Павлович говорит: "У меня есть парень, который живет в Малорите и может выступить по I разряду". После этого меня пригласили в Брест на учебно-тренировочный сбор на неделю-две. Мы поехали в Минск на соревнования, и так получилось, что там, весной 1973 года, я выполнил норму I разряда в толчке и норму КМС в рывке. Тогда и встретился с тренером, с которым проработал всю свою спортивную жизнь, — Иваном Петровичем Логвиновичем. Он мне сказал приезжать в Минск, посмотреть тренировочную базу и условия. Даже нарисовал мне перспективу вплоть до того, что я олимпийский чемпион. Он был очень убедительным и зажигательным человеком. Я, конечно, приехал в Минск после данных соревнований, и он показал мне базу "Урожая", где они тренировались. Также познакомил с командой, попросил не тянуть и переезжать в столицу, пообещал устроить на работу. А у меня на носу армия и, если я не поступлю в институт, то осенью меня призовут. Принял решение приехать в Минск и принять участие с командой в тренировочном сборе перед очередными соревнованиями. Жили они на базе КБВО, а тренировались в зале "Урожая". Посмотрел — условия очень даже приличные. Там красивый и качественный инвентарь, а я в Малорите тренировался в ДЮСШ по легкой атлетике. Там был манеж, а в закутке помост и две штанги, поэтому условия были не лучшими. Мне понравились ребята там, понравился зал, но был единственный казус: я с детства не ел мясо. Жил на яйцах, молоке, картошке — настоящая белорусская еда. Как сейчас помню: красивая подача, ресторан... И мне принесли блюдо: очень аппетитная жареная картошка и свиная отбивная из вырезки пастромы в яйце. Я ободрал яйцо и съел его с картошкой. И ребята говорят тренеру: "Кого ты привёз? Он никогда не будет много поднимать, потому что мясо не ест..." Иван Петрович ничего тогда не ответил.

Я окончательно уволился с работы и собрал вещи. На тот момент трудился в Малорите, где и закончил курсы по специальности "токарь-фрезеровщик". Работал на небольшом предприятии и ушел спокойно, меня отпустили без всяких отработок. Сейчас понимаю, что я там оказался не самым востребованным. У меня был начальный разряд по станкам, а там их много. Я и токарем работал, и фрезеровщиком, и шлифовщиком — у меня всегда была страсть к постиганию нового. Переехал в Минск окончательно, и мне Иван Петрович показал место, где начнется учеба. Это был Белорусский институт механизации сельского хозяйства (сейчас БГАТУ — прим. ред.). А сам он работал в НИИ. Так и началась моя жизнь как профессионального спортсмена. Меня там же устроили на работу в подсобное помещение моего института в Боровлянах. Рядом располагалось и моё общежитие. И после того, как поступил в институт, меня в армию уже не взяли. Раньше студентов НИИ не брали на службу до окончания учёбы. Там была военная кафедра, в рамках нее мы прошли учебные сборы: два месяца жили в лесу, в палатках, и там я получил звание офицера запаса, отчего стал освобожден от армии. Осенью 1974 года я выполнил норматив Мастера спорта СССР на соревнованиях в Бресте.

Я же ранее говорил, что в Педагогический институт у меня не получилось поступить, а после этого меня начали звать обратно. Я им ответил, что имел удовольствие поступать в прошлом году, но мне никто тут не помог. После этого они обратились к моему первому тренеру Петру Сатюку, чтобы он как-то сподвигнул меня на поступление в Брест. Однако он — далеко не глупый парень, поэтому ответил, что, при всём уважении, в Минске условия намного солиднее, чем в Бресте. Он понимал, что в столице мне будет лучше. Потом наступил период усердных тренировок, а результаты только росли.

В 1979 году я выступал на Спартакиаде народов СССР, где выиграл. А уже в 1980 году была Олимпиада, на которой удалось успешно выступить после качественной подготовки с Иваном Петровичем.

— Вы сказали, что не ели мясо. А до какого возраста?

— Наверное, до 18 лет. Я уже занимался штангой, работал фрезеровщиком на предприятии. Обедал в рабочей столовой привычными для меня продуктами. Да, ел супы и подозреваю, что пару кусков мяса там плавало, но его не употреблял. Творог ел, сметану и фасоль. По сей день мои самые любимые блюда те, в которых присутствует фасоль. Очевидно, что это связано с тем, что молодому организму был необходим белок, а я всё компенсировал за счет растительного белка. Яйцо, творог, молоко — всё это я употреблял, но не мясо. Сало тоже не ел, но потом пришлось, потому что это был основной продукт для подготовки. Заставлял меня Иван Петрович есть сырое сало. Однако жизнь показала мне всё, когда пошли большие нагрузки с вечерними тренировками. Мы работали, а после 20:00 все заведения закрывались, поэтому приходилось питаться в диетической столовой, где я начал кушать битки паровые. Там, конечно, хлеба было больше, чем мяса. Так я потихоньку и начал пробовать этот продукт, а рыбу тоже не ел, хотя в детстве был страстным рыбаком. Я рыбачил в карьерах после торфяных работ, а там рыбы было... Тьма! Приносил ее домой, но сам не ел, не мог. А потом оказалось, что меня поили в детстве рыбьим жиром, потому что обнаружили рахит. Однако сейчас уже другая ситуация, я большой любитель мясных и рыбных продуктов. Но да, такой момент в жизни был.

— Вы получили звание Мастера спорта СССР уже в возрасте 18 лет. Какие привилегии прилагались к нему?

— В то время была очень большая массовость в спорте, поэтому значок Мастера спорта называли "колодкой". Получить эту "колодку" и выйти на Проспект со значком... Все прохожие шли и оглядывались. Привилегий, с большего, никаких не было, но моральное удовлетворение от того, что ты Мастер спорта СССР... Это был серьезный уровень, хотя те, кто оставался в профессиональном спорте, очень хотели получить звание МСМК (Мастер спорта международного класса). Некоторые Мастера спорта могли не работать, а только тренироваться. Однако в Беларуси это было не особо развито, чтобы кто-то не работал, да ещё и деньги получал. Это было всё распространено в России и в Украине. Там много шахт и заводов, а сейчас же большие предприятия обеспечивают футбольные клубы. Раньше спортсмены неплохо жили, благодаря своим достижениям.

— Насколько было тяжело совмещать профессиональный спорт и учебу? Как там было с успеваемостью?

— Первые два года было тяжело, потому что я в школе не блистал хорошей учёбой. Всё детство ходил играть в футбол, занимался спортом, думая, что учёба — это так... Учиться на "хорошо" я начал в 9-10 классах, когда понял, что нужен аттестат для поступления. Была у меня одна преподавательница — Татьяна Ивановна Трофименко... Я все предметы исправил в девятом классе, хотя до этого учился лишь бы как. Мне удалось все предметы вытянуть на твёрдые "четверки". Но учитель математики мне не поверила, она решила, что я списывал. Узнал об этом я уже впоследствии. После Олимпиады-1980 я приехал на день встречи выпускников в школу, и она мне сама сказала, что не верила мне. Я выходил к доске, решал задачи. По геометрии она, к слову, исправила мне оценку, потому что там от зубов материал отскакивал. А вот по алгебре нет...

Такого не могу сказать о преподавателе физики — Анне Ивановне Шатило. У неё был большой авторитет в школе и в области. До такой степени, что, когда поступал в педагогический институт и сдавал экзамен, всё решил, но не ответил на дополнительный вопрос. Не вспомнил второй закон Ньютона. И преподаватель, которая принимала экзамен спрашивает у меня: "Откуда ты родом?" Я ответил, что из Малориты. Она задает следующий вопрос: "Кто был преподавателем физики в школе?" Я отвечаю, что Шатило Анна Ивановна. Она говорит: "У Шатило ты не мог получить четверку, не зная второй закон Ньютона". И вот она мне за экзамен поставила четыре. Вот такой авторитет был и такие две противоположности: психолог-учитель математики и преподаватель физики, которую знали во всей области.

— Вы отмечали, что у вас был единственный тренер за всю карьеру. Вы с Иваном Петровичем Логвиновичем словили отличную связь для достижения вершин. В данном случае ученик нашел своего преподавателя или наоборот? Быть может, это просто такое прекрасное стечение обстоятельств и у вас никогда не было недопониманий?

— Думаю, что тут и тренер нашел своего ученика, и ученик нашел своего тренера. Пётр Павлович Сатюк — это до сих пор мой лучший друг, сейчас он вернулся из Бреста в Малориту и там построил дом. Я часто бываю у него в гостях, останавливаюсь. У меня и родная сестра, а также двоюродные брат и сестра в Малорите живут. Конечно, Пётр Павлович дал мне толчок в тяжелой атлетике, но я сам горел тем, чтобы заниматься спортом. Занимался в школе вместе с другом, с которым сидел за одной партой, культуризмом, однако в то время это называлось атлетической гимнастикой. Он, к слову, в Могилеве живет, закончил тогда машиностроительный институт, довольно талантливый инженер, но не знаю, чем он сейчас занимается.

В то время я же еще занимался борьбой. Моим тренером был Александр Васильевич Сладковский — Мастер спорта СССР, уважаемый человек среди учеников. Он подошел ко мне и говорит: "Давай занимайся борьбой, у тебя хорошие данные". Я ответил, что хочу заниматься штангой. На что он спрашивает: "Ты думаешь, что в тяжелой атлетике выполнишь Мастера спорта СССР?" Тогда был такой уровень, что некоторые даже не могли поверить в то, что кто-то сможет выполнить Мастера спорта. Но я у тренера по борьбе тоже поинтересовался: "А почему бы и нет? Я попробую". После этих слов он отстал от меня, и я начал заниматься штангой. А Пётр Сатюк мне тоже говорил, чтобы я бросал борьбу и переходил в тяжелую атлетику. Он мне как-то сказал: "У тебя хорошие данные, а культуризм у нас в стране не в почете, это даже не олимпийский вид спорта". Я подумал и решил, что хочу заниматься тяжелой атлетикой. Мне не нравилась эта монотонная работа, которая была в борьбе и в культуризме. Там, как на конвейере. Всё-таки штанга — это скорость, динамичность, а мне такое по душе. У меня в организме не было выносливости от природы. Я пытался перед поступлением в институт увеличить силовую выносливость, но мне это сложно давалось. Мой организм был приспособлен к мгновенной, взрывной работе.

На самом деле найти себя мне помогли люди, которые меня окружали. Я благодарен им за это. Уже потом, когда выиграл Олимпиаду, Ивану Петровичу Логвиновичу дали заслуженного тренера СССР. Пётру Павловичу не дали заслуженного тренера БССР. Но он и сам не хотел, говорил, что ему это не надо, документы еще какие-то собирать. Но он никогда и не работал в спорте, хоть и выполнил первый разряд еще в армии. Это было очень масштабное достижение, потому что он не был профессиональным спортсменом, да и питание там специфическое. Жили на хлебе, супах и каше. Он был егерем, но уже ушел на пенсию. Я часто был там, потому что любил охоту. Он и сам брал меня туда, давал и доверял ружье. В общем, мы по жизни дружим.

А когда мы встретились с Иваном Петровичем, то он мне сразу понравился своим энтузиазмом и энергетическим потенциалом, который он мог передать мне. Было интересно с ним работать, хоть у него, скажу откровенно, не хватало спортивного образования. Впоследствии это всё сказалось на наших достижениях. Как инженер — он молодец, кандидат технических наук. У него масса изобретений, он занимался механизацией сельскохозяйственного производства. Наверное, он первым в Беларуси придумал конвейер для раздачи корма животным. В то же время он подготовил около тридцати Мастеров спорта СССР, несколько МСМК и в том числе и меня, Олимпийского чемпиона.

Он — очень разносторонний человек, в детстве у него были серьезные силовые задатки. Он поднимал небольшого коня, был сильным от природы. Иван Петрович тоже закончил Белорусский институт механизации сельского хозяйства, а тогда студентов привлекали к сбору картофеля. И на одном из таких десантов, он, будучи студентом, когда все были на практике в колхозе, выспорил у Председателя этого колхоза ящик самогона. Там были очевидцы, его однокурсники. Как это произошло? Председатель колхоза тогда подъехал на каком-то худом коне без седла, а Иван Петрович был острым на слово полешуком и говорит: "Что это вы, Председатель колхоза, а ездите на такой захудалой кляче? Не можете себе солидного коня подобрать?" Ему навстречу вопрос: "А что ты хочешь сказать?" Иван Петрович отвечает: "Да плохой у вас конь, я его подниму и понесу". Председатель колхоза отвечает: "Кто!? Ты!?" Однако хоть он и был худым, но спина была очень сильная, хотя ног у него для тяжелой атлетики не было. У него было такое соотношение бедра и голени, что оно не способствовало для того, чтобы поднимать штангу. И вот он подлез под этого коня и приподнял его. Как минимум, очевидцы говорили, что оторвал его от земли. Он уперся своими руками в ноги, а конь этот лишь ногами перебирал в воздухе. Там же студентов человек 100 было, а что для них такое ящик самогонки? Потом еще на дискотеку пошли. Он тогда хороший стол организовал, все повеселились. Впоследствии он своим примером вдохновлял меня к работе.

Когда я был в юниорской сборной СССР, а потом и во взрослой, то у нас проходил сбор в Цахкадзоре (Армения). Там высокогорье, тяжело было тренироваться. Там построили спортивную базу перед Олимпиадой в Мехико (1968), а спорткомитет СССР, чтобы заполнять эту базу, установил, что все сборные должны там провести сборы. Для того, чтобы деньги перекладывать из кармана в карман. И вот мы все тренировались, и я говорю Ивану Петровичу, что больше не могу даже через силу из-за того, что он пишет какие-то нереальные планы. И он кричит мне: "Что? Тебе тяжело?" А я выполнял на тот момент упражнение для спины, поднимая штангу с плинтов. И после этого он себе привязывает лямки, а мышцы у предплечья слабые и более двух часов невозможно штангу поднимать, а при помощи лямок можно, и Иван Петрович поднимает в этом упражнении 350 килограмм на глазах у всех... У него, к слову, потом начала болеть спина, потому что он поднимал без особой разминки такой большой вес. А я чуть отдохнул и тоже решил повторить его результат, поэтому он был не просто энтузиастом, но и моральным вдохновителем. Своим примером он мог сподвигнуть человека работать на грани своих возможностей. Тогда пульс у нас, в среднем, достигал до 150 ударов в минуту. Однако потом, когда из высокогорья мы спускались, результат серьезно прогрессировал. Да, там были довольно качественные сборы, хоть и проходили в принудительно-добровольном порядке. Там был научный подход, у нас измеряли количество кислорода в крови и то, как вся эта высота действует на организм.

— Вы говорили, что то, что приняли участие в Олимпиаде в Москве — настоящее чудо. Что тогда могло помешать? Вы же на тот момент были действующим чемпионом мира и Европы.

— Коррупция присутствовала всегда и уровень этой коррупции разный. Иногда человек что-то делает, думая не о Родине, а только о себе. Однако иногда люди понимали, что заработают какие-то деньги, но без ущерба стране. Частично такие люди были патриотами. И я не скрываю того, что коррупция была, есть и будет. Даже в тех странах, где за неё положена смертная казнь. И в Китае, и в Японии она всё равно присутствует. Сейчас вообще происходит какой-то кошмар.

На моё счастье, в то время появился болгарин Валентин Христов, который на чемпионате мира 1975 года в Москве замахнулся в категории 110 кг на рекорд самого Василия Алексеева (245 кг), который был супертяжеловесом. И Христов заказал себе 245,5 кг и поднял на грудь, но не встал. Я тоже присутствовал на том чемпионате мира в качестве зрителя, мы тогда тренировались вместе со всеми участниками международного форума. И я это видел своими глазами. А тогда никто не боялся общаться, даже любой молодой спортсмен мог подойти к чемпиону и поговорить, если, конечно, было о чем. Валентин был очень силен, у меня только от его попытки волосы встали дыбом. В 1976 году на Олимпиаде его дисквалифицировали за допинг. От СССР в его весовой категории выступал Юрий Зайцев, но Христов был на голову сильнее своих соперников. Тогда Валентин в интервью сказал: "Да, меня лишили золотой медали, но ничего страшного. Придется подождать четыре года до следующей Олимпиады". И он не сказал, что ему нужно тренироваться... Он отметил, что нужно просто подождать... И я не сомневаюсь в том, что он действительно мог потренироваться лишь шесть месяцев из четырех лет и выиграть у всех. И перед самой Олимпиадой мы были все напуганы.

В 1980 году от СССР в категории 110 кг тренировались Сергей Аракелов, Юрий Зайцев и я. С Сергеем мы вместе выступали на чемпионате мира 1979 года в Греции, где меня подставили... Когда Аракелов выдохся, то у меня был еще один подход, но я был тяжелее его на пару килограммов. У меня спрашивают: "Сколько заявлять?" А я отвечаю: "На выигрыш". И меня послали на результат, который был равен результату Аракелова. Так как я был тяжелее, то и поднимать нужно было на 2,5 кг больше. Я выхожу, поднимаю и прыгаю от радости, думая, что я чемпион. После этого ко мне подходит Александр Прилепин, главный тренер сборной и спрашивает: "Чего это ты прыгаешь? Ты тяжелее, ты второй". То есть, преднамеренно послали меня на проигрыш.

Редкое исключение, когда мне повезло. Соперник (Христов) был силён, и они боялись меня не выставить. Они могли выставить Аракелова, потому что там всегда были подношения главному тренеру, постоянно были полные сумки, а он жил в Краснодаре. Там была икра, напитки разные. Выиграть у Валентина Христова на Олимпиаде 1980 года в Москве мог только я. Потому что я выиграл чемпионат Европы с установлением двух мировых рекордов. Они просто побоялись, что их размажут. А Олимпиада уже была на носу, поэтому меня выставили из-за того, что Христов был силён. Я очень нуждался в Иване Петровиче, но его в тренерский штаб не вызывали.

Христов был силён, но я чувствовал, что ещё сильнее. На тренировках поднимал большие веса, чем он на соревнованиях. Был такой атлет — Юрий Власов — на тот момент возглавлял ФТА СССР. Он считал себя писателем. А Христов заканчивал факультет журналистики, соответственно, у него стал кумиром Власов. И сам Юрий, когда у нас происходила борьба с Валентином и я проиграл ему в рывке, подошел к Христову и поздравил его с победой на Олимпиаде-1980. Он сказал: "Ты победишь, ты сильнее в толчке, чем Тараненко, а рывок уже выиграл". Это все произошло на моих глазах... Но как же так... Ты — Президент федерации тяжелой атлетики СССР... Идешь и поздравляешь соперника… В СССР это было недопустимо, это было преступлением!

— От чего было больше эмоций: от завоевания золота на домашней Олимпиаде или от двух мировых рекордов? Или, может, от того, что удалось показать самоуверенному сопернику, что он тут не чемпион?

— Подготовка к Олимпиаде была очень сложной, был большой груз ответственности от того, что Игры были домашними, вы правильно сказали. На трибунах было много друзей и знакомых, а где-то за границей такого давления не было. Даже предполагать, что ты опозоришься дома, было тягостно. Мои эмоции определяли и степень подготовки, потому что я был уверен, что я в серьезной спортивной форме. Знал о тренировках Христова и о весах, которые он поднимает. У меня были результаты лучше, что придавало уверенности. Однако это Олимпиада, она даже не каждый год проходит. Это большая ответственность, чтобы подойти в пике формы к соревнованиям, которые проходят раз в четыре года. Также уверенность мне давал Иван Логвинович, но, конечно, думалось по-разному. У меня было 8 кг лишнего веса, а надо было весить 110 кг. Это при очень умеренном питании, на "подсушке". Мне пришлось убрать лишние эти килограммы, а как организм себя поведёт я не знал. При похудении всегда самые сильные мышцы слабеют, например, ноги. Самая большая мышца в теле человека — ягодичная, она большую роль играет при подъеме штанги. Сомнения присутствовали, но психологическая уверенность во мне была. Уверенность в том, что я соберусь и покажу результат. Так, в принципе, и случилось, хотя ситуация сложилась довольно непростая.

Я-то был силён в рывке, но это упражнение очень нестабильное. Чтобы одним движением поднять штангу наверх, надо быть ювелиром. Толчок хоть и физически сложнее, но мне давался полегче. Так и получилось, что я заказал вес больше, чем Христов и его не поднял, потому что первый подход смазал (182 кг). Потом 190 кг не поднял и получилось так... В толчке я тоже был в себе уверен, но после поздравления Власова Христов расслабился, возомнил себя чемпионом.

Благодаря Ивану Петровичу удалось победить. Мы поднимали уже по 240 кг, но заказали 220 кг, а Христову оставалось только повторять, ему не нужно было думать, ведь по жеребьевке он был вторым. Я поднимаю 220 кг — он повторяет. Сидел он себе спокойно и тут его вызвали. А почему? Потому что если ты вес не заявляешь, то автоматически добавляют пять килограммов. А Петрович сделал ход конём, заявив 235 кг. Христов был к такому не готов, его тренерский штаб проворонил этот момент. Он спрашивает: "А почему я, если Тараненко должен выйти на помост?" А ему отвечают: "Потому что он заказал 235 кг". Его это шокировало, поэтому первый подход он даже не взял на грудь. Ко второму он собрался, взял на грудь, но не хватило ему сил. И всё... Подходы у него закончились. А у меня ещё два, поэтому он сел с таким стеклянным лицом и задумался... Власов уже тоже не подходил к нему. Он от разочарования заплакал, потому что медаль была так близка... Я на этой волне выхожу и поднимаю 235 кг. Он посмотрел на то, как я это легко сделал и перестал плакать, потому что понял, что ловить ему тут было нечего. А когда я вышел и толкнул 240 кг... Это был мировой рекорд, потому что 237,5 кг до этого поднимал Христов. Тогда он собрался и ушел. С тех пор я его не видел.

— По некоторым сведениям, у Вас была серьезная травма позвоночника, из-за которой Вы похудели на 30 кг.

— После Олимпиады у меня начались травмы, хотя мне казалось, что я здоровый человек. Где-то не долечился, и постоянно спина болела, поясничный отдел: у меня сплюснутые позвоночные диски. Получалось так, что пять лет отдавало в одну сторону, а я через боль тренировался и укреплял мышцы. А уже потом, следующие пять лет, отдавала боль в другую сторону. Я опять лечусь, а уже прошло десять лет. А ещё через пять в первую вновь отдавать начинает. То есть, я 15 лет издевался над организмом. Было даже такое, что я тренировался усердно перед чемпионатом мира, а потом спина как прихватит... И уже я не еду. Вот списывают меня с чемпионата мира, ко мне приезжает главврач ЦИТО — Сергей Миронов. Это всё происходит за недели три до международного форума, потому что остальные спортсмены уехали на чемпионат мира. Я делаю блокаду, у меня проходит спина, и еду на Кубок СССР и устанавливаю три мировых рекорда. На ЧМ никто не установил рекордов, если что. И так продолжалось несколько лет. И перед одним из чемпионатов мира я вновь делаю блокаду, и меня заносят на операционный стол… У меня брали анализы крови, а инфекцию вообще не показывает. Получилось так, что в самый последний момент определили, что у меня стафилококк. Я уже был почти неживой, обнаружили вовремя и сделали операцию. И с веса 118 кг я похудел на 30 кг и весил 87-88 кг. Потом пытался еще вернуться в категорию 110 кг, но опять спина ломается, и я понял, что можно спину поправить только в том случае, если её укрепить мышцами. Я перехожу в супертяжелую категорию (110 кг+), и получилось так, что в то время в сборной дисквалифицировали Александра Курловича и Анатолия Писаренко. Их поймали на канадской границе, они провозили стероиды, а у них это относилось к наркотикам группы "B", поэтому их там арестовали, а у нас дисквалифицировали. Тяжеловесов не было, поэтому мне настоятельно рекомендовали перейти в другую категорию, тем более я всегда весил примерно 118 кг. Я перешел, набрал вес, и у меня успокоилась спина. Продолжил я издевательство над организмом, что здоровья мне не дало, но дало ещё какие-то спортивные достижения. Я установил ещё мировой рекорд в толчке и в сумме двоеборья, а это ничего не решало, кроме того, что самому приятно от того, что рекорд стоял 33 года 3 месяца и я до сих пор не могу посчитать сколько дней. Надо бы сопоставить. Такие долгие годы я издевался над своим организмом...

Вторую часть интервью с Леонидом Тараненко читайте в ближайшее время на сайте sport5.by!

Главные достижения советского и белорусского тяжелоатлета: