Леонид Тараненко празднует юбилей! Олимпийскому чемпиону — 70!

13 июня 1956 года родился легендарный советский и белорусский тяжелоатлет Леонид Аркадьевич Тараненко.

Sport5.by присоединяется к поздравлениям!

Легендарный спортсмен родился в 1956 году в Малорите. В его карьере было немало значимых достижений: 

Последними выступления в карьере тяжелоатлета состоялись уже в составе суверенной белорусской команды. Под белорусским флагом Тараненко стал чемпионом Европы в 1996 году в весовой категории свыше 110 килограммов.

Редакция нашего сайта желает Леониду Аркадьевичу крепкого здоровья, позитивного настроя и сохранения всех природных сил!

Напомним, что недавно sport5.by пообщался с именитым белорусом, в интервью Заслуженный Мастер спорта СССР рассказал о своем детстве, молодости, а также вспомнил триумф на домашней Олимпиаде и все трудности, через которые пришлось пройти ради того, чтобы вписать своё имя в историю мирового спорта. Помимо этого Леонид Тараненко рассказал о своей олимпийской истории после Москвы (1980), вспомнил период работы в Индии и высказался о нынешних реалиях тяжелой атлетики в Беларуси. Предлагаем прочесть интервью:

— Вы говорили, что мечтали стать военным лётчиком, но не прошли в училище по здоровью. Какие тогда эмоции Вас сопровождали?

— Помню этот момент как сейчас. Я был уверенный в себе, здоровый парень, который занимался спортом: легкой атлетикой, борьбой, самбо. И тот факт, что я не прошел в училище по здоровью, для меня стал настоящим потрясением. На тот момент не знал, что делать... Вернулся в родной город (Малорита, Брестская область) и меня преследовало ощущение того, что всё закончено.

Однако мне удалось встретиться с учителем физкультуры, с которым мы хорошо ладили. Сам он был довольно спортивным, у него много достижений в этой сфере. Конечно, он любил ребят, которые занимались спортом. А в СССР у тех, кто поступал в военные академии, экзамены начинались чуть раньше, поэтому у меня оставалось время, чтобы поступить в ВУЗ. И вот учитель физкультуры мне предложил вариант с Педагогическим институтом в Бресте (сейчас Брестский государственный университет имени А. С. Пушкина). Для меня это было спасательным кругом, поэтому я туда незамедлительно отдал документы. Поступали вместе с другом из параллельного класса. И так получилось, что я неплохо сдал вступительные экзамены, даже ненавистную мне легкую атлетику... Тогда надо было сдать бег на 800 метров, а для меня такие дистанции казались крайне тяжелыми, так как выносливости не было. Я был крепким, взрывным и коренастым, но мне удалось сдать легкую атлетику на четверку, а, помимо нее, ещё были гимнастика и плавание. Также четверки получил по физике, химии и биологии. Однако в то время, на нашу беду, в брестском институте решили взять целую команду грузин по борьбе... Они, как сейчас помню, очень плохо разговаривали на русском языке. Например, поднимают человека, а он им отвечает: "Барба вольный кандидат". А собирали тогда команду кандидатов в Мастера спорта (КМС). Ну и, естественно, мы, местные, не прошли по конкурсу, хотя грузины, если бы сдавали экзамены, ничего бы толком и не ответили... Как они будут сдавать, если русского языка не знают? Но уже что случилось, то случилось.

На следующий год, осенью, мне уже грозила армия, поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять, я поступил в школу военных водителей. Параллельно занимался спортом, надеясь, что меня не настигнет армия в следующем году. Вообще, редко молодой человек хотел идти служить. Все хотели поступить в институт. Занимался борьбой, где достиг определенных успехов, и тяжелой атлетикой. А мой тренер Пётр Павлович Сатюк, малоритский парень, строил дом и работал в Бресте. Он, разумеется, тоже спортивный человек, и у него был первый взрослый разряд по тяжелой атлетике. Он и организовал секцию, в которую пришел я к более взрослым пацанам. Раньше были спортивные общества (ДСО). Например, "Динамо", "Спартак", "Буревестник", "Зенит", "Трудовые резервы" и "Урожай". Как раз в "Урожае" мой тренер и оказался, они должны были поехать в Минск на первенство Белсовета "Урожай". А у них заболел полутяжеловес, на что Пётр Павлович говорит: "У меня есть парень, который живет в Малорите и может выступить по I разряду". После этого меня пригласили в Брест на учебно-тренировочный сбор на неделю-две. Мы поехали в Минск на соревнования, и так получилось, что там, весной 1973 года, я выполнил норму I разряда в толчке и норму КМС в рывке. Тогда и встретился с тренером, с которым проработал всю свою спортивную жизнь, — Иваном Петровичем Логвиновичем. Он мне сказал приезжать в Минск, посмотреть тренировочную базу и условия. Даже нарисовал мне перспективу вплоть до того, что я олимпийский чемпион. Он был очень убедительным и зажигательным человеком. Я, конечно, приехал в Минск после данных соревнований, и он показал мне базу "Урожая", где они тренировались. Также познакомил с командой, попросил не тянуть и переезжать в столицу, пообещал устроить на работу. А у меня на носу армия и, если я не поступлю в институт, то осенью меня призовут. Принял решение приехать в Минск и принять участие с командой в тренировочном сборе перед очередными соревнованиями. Жили они на базе КБВО, а тренировались в зале "Урожая". Посмотрел — условия очень даже приличные. Там красивый и качественный инвентарь, а я в Малорите тренировался в ДЮСШ по легкой атлетике. Там был манеж, а в закутке помост и две штанги, поэтому условия были не лучшими. Мне понравились ребята там, понравился зал, но был единственный казус: я с детства не ел мясо. Жил на яйцах, молоке, картошке — настоящая белорусская еда. Как сейчас помню: красивая подача, ресторан... И мне принесли блюдо: очень аппетитная жареная картошка и свиная отбивная из вырезки пастромы в яйце. Я ободрал яйцо и съел его с картошкой. И ребята говорят тренеру: "Кого ты привёз? Он никогда не будет много поднимать, потому что мясо не ест..." Иван Петрович ничего тогда не ответил.

Я окончательно уволился с работы и собрал вещи. На тот момент трудился в Малорите, где и закончил курсы по специальности "токарь-фрезеровщик". Работал на небольшом предприятии и ушел спокойно, меня отпустили без всяких отработок. Сейчас понимаю, что я там оказался не самым востребованным. У меня был начальный разряд по станкам, а там их много. Я и токарем работал, и фрезеровщиком, и шлифовщиком — у меня всегда была страсть к постиганию нового. Переехал в Минск окончательно, и мне Иван Петрович показал место, где начнется учеба. Это был Белорусский институт механизации сельского хозяйства (сейчас БГАТУ — прим. ред.). А сам он работал в НИИ. Так и началась моя жизнь как профессионального спортсмена. Меня там же устроили на работу в подсобное помещение моего института в Боровлянах. Рядом располагалось и моё общежитие. И после того, как поступил в институт, меня в армию уже не взяли. Раньше студентов НИИ не брали на службу до окончания учёбы. Там была военная кафедра, в рамках нее мы прошли учебные сборы: два месяца жили в лесу, в палатках, и там я получил звание офицера запаса, отчего стал освобожден от армии. Осенью 1974 года я выполнил норматив Мастера спорта СССР на соревнованиях в Бресте.

Я же ранее говорил, что в Педагогический институт у меня не получилось поступить, а после этого меня начали звать обратно. Я им ответил, что имел удовольствие поступать в прошлом году, но мне никто тут не помог. После этого они обратились к моему первому тренеру Петру Сатюку, чтобы он как-то сподвигнул меня на поступление в Брест. Однако он — далеко не глупый парень, поэтому ответил, что, при всём уважении, в Минске условия намного солиднее, чем в Бресте. Он понимал, что в столице мне будет лучше. Потом наступил период усердных тренировок, а результаты только росли.

В 1979 году я выступал на Спартакиаде народов СССР, где выиграл. А уже в 1980 году была Олимпиада, на которой удалось успешно выступить после качественной подготовки с Иваном Петровичем.

— Вы сказали, что не ели мясо. А до какого возраста?

— Наверное, до 18 лет. Я уже занимался штангой, работал фрезеровщиком на предприятии. Обедал в рабочей столовой привычными для меня продуктами. Да, ел супы и подозреваю, что пару кусков мяса там плавало, но его не употреблял. Творог ел, сметану и фасоль. По сей день мои самые любимые блюда те, в которых присутствует фасоль. Очевидно, что это связано с тем, что молодому организму был необходим белок, а я всё компенсировал за счет растительного белка. Яйцо, творог, молоко — всё это я употреблял, но не мясо. Сало тоже не ел, но потом пришлось, потому что это был основной продукт для подготовки. Заставлял меня Иван Петрович есть сырое сало. Однако жизнь показала мне всё, когда пошли большие нагрузки с вечерними тренировками. Мы работали, а после 20:00 все заведения закрывались, поэтому приходилось питаться в диетической столовой, где я начал кушать битки паровые. Там, конечно, хлеба было больше, чем мяса. Так я потихоньку и начал пробовать этот продукт, а рыбу тоже не ел, хотя в детстве был страстным рыбаком. Я рыбачил в карьерах после торфяных работ, а там рыбы было... Тьма! Приносил ее домой, но сам не ел, не мог. А потом оказалось, что меня поили в детстве рыбьим жиром, потому что обнаружили рахит. Однако сейчас уже другая ситуация, я большой любитель мясных и рыбных продуктов. Но да, такой момент в жизни был.

— Вы получили звание Мастера спорта СССР уже в возрасте 18 лет. Какие привилегии прилагались к нему?

— В то время была очень большая массовость в спорте, поэтому значок Мастера спорта называли "колодкой". Получить эту "колодку" и выйти на Проспект со значком... Все прохожие шли и оглядывались. Привилегий, с большего, никаких не было, но моральное удовлетворение от того, что ты Мастер спорта СССР... Это был серьезный уровень, хотя те, кто оставался в профессиональном спорте, очень хотели получить звание МСМК (Мастер спорта международного класса). Некоторые Мастера спорта могли не работать, а только тренироваться. Однако в Беларуси это было не особо развито, чтобы кто-то не работал, да ещё и деньги получал. Это было всё распространено в России и в Украине. Там много шахт и заводов, а сейчас же большие предприятия обеспечивают футбольные клубы. Раньше спортсмены неплохо жили, благодаря своим достижениям.

— Насколько было тяжело совмещать профессиональный спорт и учебу? Как там было с успеваемостью?

— Первые два года было тяжело, потому что я в школе не блистал хорошей учёбой. Всё детство ходил играть в футбол, занимался спортом, думая, что учёба — это так... Учиться на "хорошо" я начал в 9-10 классах, когда понял, что нужен аттестат для поступления. Была у меня одна преподавательница — Татьяна Ивановна Трофименко... Я все предметы исправил в девятом классе, хотя до этого учился лишь бы как. Мне удалось все предметы вытянуть на твёрдые "четверки". Но учитель математики мне не поверила, она решила, что я списывал. Узнал об этом я уже впоследствии. После Олимпиады-1980 я приехал на день встречи выпускников в школу, и она мне сама сказала, что не верила мне. Я выходил к доске, решал задачи. По геометрии она, к слову, исправила мне оценку, потому что там от зубов материал отскакивал. А вот по алгебре нет...

Такого не могу сказать о преподавателе физики — Анне Ивановне Шатило. У неё был большой авторитет в школе и в области. До такой степени, что, когда поступал в педагогический институт и сдавал экзамен, всё решил, но не ответил на дополнительный вопрос. Не вспомнил второй закон Ньютона. И преподаватель, которая принимала экзамен спрашивает у меня: "Откуда ты родом?" Я ответил, что из Малориты. Она задает следующий вопрос: "Кто был преподавателем физики в школе?" Я отвечаю, что Шатило Анна Ивановна. Она говорит: "У Шатило ты не мог получить четверку, не зная второй закон Ньютона". И вот она мне за экзамен поставила четыре. Вот такой авторитет был и такие две противоположности: психолог-учитель математики и преподаватель физики, которую знали во всей области.

— Вы отмечали, что у вас был единственный тренер за всю карьеру. Вы с Иваном Петровичем Логвиновичем словили отличную связь для достижения вершин. В данном случае ученик нашел своего преподавателя или наоборот? Быть может, это просто такое прекрасное стечение обстоятельств и у вас никогда не было недопониманий?

— Думаю, что тут и тренер нашел своего ученика, и ученик нашел своего тренера. Пётр Павлович Сатюк — это до сих пор мой лучший друг, сейчас он вернулся из Бреста в Малориту и там построил дом. Я часто бываю у него в гостях, останавливаюсь. У меня и родная сестра, а также двоюродные брат и сестра в Малорите живут. Конечно, Пётр Павлович дал мне толчок в тяжелой атлетике, но я сам горел тем, чтобы заниматься спортом. Занимался в школе вместе с другом, с которым сидел за одной партой, культуризмом, однако в то время это называлось атлетической гимнастикой. Он, к слову, в Могилеве живет, закончил тогда машиностроительный институт, довольно талантливый инженер, но не знаю, чем он сейчас занимается.

В то время я же еще занимался борьбой. Моим тренером был Александр Васильевич Сладковский — Мастер спорта СССР, уважаемый человек среди учеников. Он подошел ко мне и говорит: "Давай занимайся борьбой, у тебя хорошие данные". Я ответил, что хочу заниматься штангой. На что он спрашивает: "Ты думаешь, что в тяжелой атлетике выполнишь Мастера спорта СССР?" Тогда был такой уровень, что некоторые даже не могли поверить в то, что кто-то сможет выполнить Мастера спорта. Но я у тренера по борьбе тоже поинтересовался: "А почему бы и нет? Я попробую". После этих слов он отстал от меня, и я начал заниматься штангой. А Пётр Сатюк мне тоже говорил, чтобы я бросал борьбу и переходил в тяжелую атлетику. Он мне как-то сказал: "У тебя хорошие данные, а культуризм у нас в стране не в почете, это даже не олимпийский вид спорта". Я подумал и решил, что хочу заниматься тяжелой атлетикой. Мне не нравилась эта монотонная работа, которая была в борьбе и в культуризме. Там, как на конвейере. Всё-таки штанга — это скорость, динамичность, а мне такое по душе. У меня в организме не было выносливости от природы. Я пытался перед поступлением в институт увеличить силовую выносливость, но мне это сложно давалось. Мой организм был приспособлен к мгновенной, взрывной работе.

На самом деле найти себя мне помогли люди, которые меня окружали. Я благодарен им за это. Уже потом, когда выиграл Олимпиаду, Ивану Петровичу Логвиновичу дали заслуженного тренера СССР. Пётру Павловичу не дали заслуженного тренера БССР. Но он и сам не хотел, говорил, что ему это не надо, документы еще какие-то собирать. Но он никогда и не работал в спорте, хоть и выполнил первый разряд еще в армии. Это было очень масштабное достижение, потому что он не был профессиональным спортсменом, да и питание там специфическое. Жили на хлебе, супах и каше. Он был егерем, но уже ушел на пенсию. Я часто был там, потому что любил охоту. Он и сам брал меня туда, давал и доверял ружье. В общем, мы по жизни дружим.

А когда мы встретились с Иваном Петровичем, то он мне сразу понравился своим энтузиазмом и энергетическим потенциалом, который он мог передать мне. Было интересно с ним работать, хоть у него, скажу откровенно, не хватало спортивного образования. Впоследствии это всё сказалось на наших достижениях. Как инженер — он молодец, кандидат технических наук. У него масса изобретений, он занимался механизацией сельскохозяйственного производства. Наверное, он первым в Беларуси придумал конвейер для раздачи корма животным. В то же время он подготовил около тридцати Мастеров спорта СССР, несколько МСМК и в том числе и меня, Олимпийского чемпиона.

Он — очень разносторонний человек, в детстве у него были серьезные силовые задатки. Он поднимал небольшого коня, был сильным от природы. Иван Петрович тоже закончил Белорусский институт механизации сельского хозяйства, а тогда студентов привлекали к сбору картофеля. И на одном из таких десантов, он, будучи студентом, когда все были на практике в колхозе, выспорил у Председателя этого колхоза ящик самогона. Там были очевидцы, его однокурсники. Как это произошло? Председатель колхоза тогда подъехал на каком-то худом коне без седла, а Иван Петрович был острым на слово полешуком и говорит: "Что это вы, Председатель колхоза, а ездите на такой захудалой кляче? Не можете себе солидного коня подобрать?" Ему навстречу вопрос: "А что ты хочешь сказать?" Иван Петрович отвечает: "Да плохой у вас конь, я его подниму и понесу". Председатель колхоза отвечает: "Кто!? Ты!?" Однако хоть он и был худым, но спина была очень сильная, хотя ног у него для тяжелой атлетики не было. У него было такое соотношение бедра и голени, что оно не способствовало для того, чтобы поднимать штангу. И вот он подлез под этого коня и приподнял его. Как минимум, очевидцы говорили, что оторвал его от земли. Он уперся своими руками в ноги, а конь этот лишь ногами перебирал в воздухе. Там же студентов человек 100 было, а что для них такое ящик самогонки? Потом еще на дискотеку пошли. Он тогда хороший стол организовал, все повеселились. Впоследствии он своим примером вдохновлял меня к работе.

Когда я был в юниорской сборной СССР, а потом и во взрослой, то у нас проходил сбор в Цахкадзоре (Армения). Там высокогорье, тяжело было тренироваться. Там построили спортивную базу перед Олимпиадой в Мехико (1968), а спорткомитет СССР, чтобы заполнять эту базу, установил, что все сборные должны там провести сборы. Для того, чтобы деньги перекладывать из кармана в карман. И вот мы все тренировались, и я говорю Ивану Петровичу, что больше не могу даже через силу из-за того, что он пишет какие-то нереальные планы. И он кричит мне: "Что? Тебе тяжело?" А я выполнял на тот момент упражнение для спины, поднимая штангу с плинтов. И после этого он себе привязывает лямки, а мышцы у предплечья слабые и более двух часов невозможно штангу поднимать, а при помощи лямок можно, и Иван Петрович поднимает в этом упражнении 350 килограмм на глазах у всех... У него, к слову, потом начала болеть спина, потому что он поднимал без особой разминки такой большой вес. А я чуть отдохнул и тоже решил повторить его результат, поэтому он был не просто энтузиастом, но и моральным вдохновителем. Своим примером он мог сподвигнуть человека работать на грани своих возможностей. Тогда пульс у нас, в среднем, достигал до 150 ударов в минуту. Однако потом, когда из высокогорья мы спускались, результат серьезно прогрессировал. Да, там были довольно качественные сборы, хоть и проходили в принудительно-добровольном порядке. Там был научный подход, у нас измеряли количество кислорода в крови и то, как вся эта высота действует на организм.

— Вы говорили, что то, что приняли участие в Олимпиаде в Москве — настоящее чудо. Что тогда могло помешать? Вы же на тот момент были действующим чемпионом мира и Европы.

— Коррупция присутствовала всегда и уровень этой коррупции разный. Иногда человек что-то делает, думая не о Родине, а только о себе. Однако иногда люди понимали, что заработают какие-то деньги, но без ущерба стране. Частично такие люди были патриотами. И я не скрываю того, что коррупция была, есть и будет. Даже в тех странах, где за неё положена смертная казнь. И в Китае, и в Японии она всё равно присутствует. Сейчас вообще происходит какой-то кошмар.

На моё счастье, в то время появился болгарин Валентин Христов, который на чемпионате мира 1975 года в Москве замахнулся в категории 110 кг на рекорд самого Василия Алексеева (245 кг), который был супертяжеловесом. И Христов заказал себе 245,5 кг и поднял на грудь, но не встал. Я тоже присутствовал на том чемпионате мира в качестве зрителя, мы тогда тренировались вместе со всеми участниками международного форума. И я это видел своими глазами. А тогда никто не боялся общаться, даже любой молодой спортсмен мог подойти к чемпиону и поговорить, если, конечно, было о чем. Валентин был очень силен, у меня только от его попытки волосы встали дыбом. В 1976 году на Олимпиаде его дисквалифицировали за допинг. От СССР в его весовой категории выступал Юрий Зайцев, но Христов был на голову сильнее своих соперников. Тогда Валентин в интервью сказал: "Да, меня лишили золотой медали, но ничего страшного. Придется подождать четыре года до следующей Олимпиады". И он не сказал, что ему нужно тренироваться... Он отметил, что нужно просто подождать... И я не сомневаюсь в том, что он действительно мог потренироваться лишь шесть месяцев из четырех лет и выиграть у всех. И перед самой Олимпиадой мы были все напуганы.

В 1980 году от СССР в категории 110 кг тренировались Сергей Аракелов, Юрий Зайцев и я. С Сергеем мы вместе выступали на чемпионате мира 1979 года в Греции, где меня подставили... Когда Аракелов выдохся, то у меня был еще один подход, но я был тяжелее его на пару килограммов. У меня спрашивают: "Сколько заявлять?" А я отвечаю: "На выигрыш". И меня послали на результат, который был равен результату Аракелова. Так как я был тяжелее, то и поднимать нужно было на 2,5 кг больше. Я выхожу, поднимаю и прыгаю от радости, думая, что я чемпион. После этого ко мне подходит Александр Прилепин, главный тренер сборной и спрашивает: "Чего это ты прыгаешь? Ты тяжелее, ты второй". То есть, преднамеренно послали меня на проигрыш.

Редкое исключение, когда мне повезло. Соперник (Христов) был силён, и они боялись меня не выставить. Они могли выставить Аракелова, потому что там всегда были подношения главному тренеру, постоянно были полные сумки, а он жил в Краснодаре. Там была икра, напитки разные. Выиграть у Валентина Христова на Олимпиаде 1980 года в Москве мог только я. Потому что я выиграл чемпионат Европы с установлением двух мировых рекордов. Они просто побоялись, что их размажут. А Олимпиада уже была на носу, поэтому меня выставили из-за того, что Христов был силён. Я очень нуждался в Иване Петровиче, но его в тренерский штаб не вызывали.

Христов был силён, но я чувствовал, что ещё сильнее. На тренировках поднимал большие веса, чем он на соревнованиях. Был такой атлет — Юрий Власов — на тот момент возглавлял ФТА СССР. Он считал себя писателем. А Христов заканчивал факультет журналистики, соответственно, у него стал кумиром Власов. И сам Юрий, когда у нас происходила борьба с Валентином и я проиграл ему в рывке, подошел к Христову и поздравил его с победой на Олимпиаде-1980. Он сказал: "Ты победишь, ты сильнее в толчке, чем Тараненко, а рывок уже выиграл". Это все произошло на моих глазах... Но как же так... Ты — Президент федерации тяжелой атлетики СССР... Идешь и поздравляешь соперника… В СССР это было недопустимо, это было преступлением!

— От чего было больше эмоций: от завоевания золота на домашней Олимпиаде или от двух мировых рекордов? Или, может, от того, что удалось показать самоуверенному сопернику, что он тут не чемпион?

— Подготовка к Олимпиаде была очень сложной, был большой груз ответственности от того, что Игры были домашними, вы правильно сказали. На трибунах было много друзей и знакомых, а где-то за границей такого давления не было. Даже предполагать, что ты опозоришься дома, было тягостно. Мои эмоции определяли и степень подготовки, потому что я был уверен, что я в серьезной спортивной форме. Знал о тренировках Христова и о весах, которые он поднимает. У меня были результаты лучше, что придавало уверенности. Однако это Олимпиада, она даже не каждый год проходит. Это большая ответственность, чтобы подойти в пике формы к соревнованиям, которые проходят раз в четыре года. Также уверенность мне давал Иван Логвинович, но, конечно, думалось по-разному. У меня было 8 кг лишнего веса, а надо было весить 110 кг. Это при очень умеренном питании, на "подсушке". Мне пришлось убрать лишние эти килограммы, а как организм себя поведёт я не знал. При похудении всегда самые сильные мышцы слабеют, например, ноги. Самая большая мышца в теле человека — ягодичная, она большую роль играет при подъеме штанги. Сомнения присутствовали, но психологическая уверенность во мне была. Уверенность в том, что я соберусь и покажу результат. Так, в принципе, и случилось, хотя ситуация сложилась довольно непростая.

Я-то был силён в рывке, но это упражнение очень нестабильное. Чтобы одним движением поднять штангу наверх, надо быть ювелиром. Толчок хоть и физически сложнее, но мне давался полегче. Так и получилось, что я заказал вес больше, чем Христов и его не поднял, потому что первый подход смазал (182 кг). Потом 190 кг не поднял и получилось так... В толчке я тоже был в себе уверен, но после поздравления Власова Христов расслабился, возомнил себя чемпионом.

Благодаря Ивану Петровичу удалось победить. Мы поднимали уже по 240 кг, но заказали 220 кг, а Христову оставалось только повторять, ему не нужно было думать, ведь по жеребьевке он был вторым. Я поднимаю 220 кг — он повторяет. Сидел он себе спокойно и тут его вызвали. А почему? Потому что если ты вес не заявляешь, то автоматически добавляют пять килограммов. А Петрович сделал ход конём, заявив 235 кг. Христов был к такому не готов, его тренерский штаб проворонил этот момент. Он спрашивает: "А почему я, если Тараненко должен выйти на помост?" А ему отвечают: "Потому что он заказал 235 кг". Его это шокировало, поэтому первый подход он даже не взял на грудь. Ко второму он собрался, взял на грудь, но не хватило ему сил. И всё... Подходы у него закончились. А у меня ещё два, поэтому он сел с таким стеклянным лицом и задумался... Власов уже тоже не подходил к нему. Он от разочарования заплакал, потому что медаль была так близка... Я на этой волне выхожу и поднимаю 235 кг. Он посмотрел на то, как я это легко сделал и перестал плакать, потому что понял, что ловить ему тут было нечего. А когда я вышел и толкнул 240 кг... Это был мировой рекорд, потому что 237,5 кг до этого поднимал Христов. Тогда он собрался и ушел. С тех пор я его не видел.

— По некоторым сведениям, у Вас была серьезная травма позвоночника, из-за которой Вы похудели на 30 кг.

— После Олимпиады у меня начались травмы, хотя мне казалось, что я здоровый человек. Где-то не долечился, и постоянно спина болела, поясничный отдел: у меня сплюснутые позвоночные диски. Получалось так, что пять лет отдавало в одну сторону, а я через боль тренировался и укреплял мышцы. А уже потом, следующие пять лет, отдавала боль в другую сторону. Я опять лечусь, а уже прошло десять лет. А ещё через пять в первую вновь отдавать начинает. То есть, я 15 лет издевался над организмом. Было даже такое, что я тренировался усердно перед чемпионатом мира, а потом спина как прихватит... И уже я не еду. Вот списывают меня с чемпионата мира, ко мне приезжает главврач ЦИТО — Сергей Миронов. Это всё происходит за недели три до международного форума, потому что остальные спортсмены уехали на чемпионат мира. Я делаю блокаду, у меня проходит спина, и еду на Кубок СССР и устанавливаю три мировых рекорда. На ЧМ никто не установил рекордов, если что. И так продолжалось несколько лет. И перед одним из чемпионатов мира я вновь делаю блокаду, и меня заносят на операционный стол… У меня брали анализы крови, а инфекцию вообще не показывает. Получилось так, что в самый последний момент определили, что у меня стафилококк. Я уже был почти неживой, обнаружили вовремя и сделали операцию. И с веса 118 кг я похудел на 30 кг и весил 87-88 кг. Потом пытался еще вернуться в категорию 110 кг, но опять спина ломается, и я понял, что можно спину поправить только в том случае, если её укрепить мышцами. Я перехожу в супертяжелую категорию (110 кг+), и получилось так, что в то время в сборной дисквалифицировали Александра Курловича и Анатолия Писаренко. Их поймали на канадской границе, они провозили стероиды, а у них это относилось к наркотикам группы "B", поэтому их там арестовали, а у нас дисквалифицировали. Тяжеловесов не было, поэтому мне настоятельно рекомендовали перейти в другую категорию, тем более я всегда весил примерно 118 кг. Я перешел, набрал вес, и у меня успокоилась спина. Продолжил я издевательство над организмом, что здоровья мне не дало, но дало ещё какие-то спортивные достижения. Я установил ещё мировой рекорд в толчке и в сумме двоеборья, а это ничего не решало, кроме того, что самому приятно от того, что рекорд стоял 33 года 3 месяца и я до сих пор не могу посчитать сколько дней. Надо бы сопоставить. Такие долгие годы я издевался над своим организмом...

— СССР забойкотировал Олимпиаду в Лос-Анджелесе-1984. Как Вы тогда проживали этот момент как спортсмен? Всё-таки 100% стали бы двукратным олимпийским чемпионом. Вы тогда в двоеборье показали результат на 52.5 кг больше, чем олимпийский чемпион Игр Норберто Обербургер.

— Тогда погоду определяли политики, хотя писали, что спорт вне ее. А сейчас ощутили, как неприятно то, что, как оказалось, спорт — это политика. Сейчас вот отстранили Беларусь и Россию от олимпийского движения. Конечно, я почувствовал огорчение, но нам призовые давали в том году как за победу на Олимпиаде. Сказали, что это учтется, но ничего не учлось, все всё забыли. Да и какие там деньги... Я с двумя мировыми рекордами получил чистыми 4900 рублей, а "Жигули" первые стоили 5500 рублей. Мне даже не хватило денег на машину. На "Москвич" хватало, а на "Жигули" нет. Так прожита жизнь, отдано здоровье... И вот так оценивался труд профессиональных спортсменов. Сейчас, конечно, всё по-другому.

— В период с 1985 по 1988 года вы постоянно становились минимум призером крупных соревнований, а в 1988 году выиграли чемпионат Европы. Вы тогда установили невероятный, даже по сей день, рекорд — 266 кг в толчке. Но на Олимпиаде в Сеуле не выступили. Что произошло?

— Сработала коррупционная схема. Меня вызвали на повторный допинг-контроль, а тогда мы добирались до Сеула на корабле, всей сборной СССР. Там было всё: лаборатория, продукты свои, чтобы не подсыпали ничего, потому что это всё уже практиковалось. И получилось так, что меня не выставляют, но об этом ещё никто не знал. Гелисханова выставляют в супертяжёлый вес, который не соперник Курловичу. Захаревичу освобождают дорогу — он выступал один, голова свободная. Когда у меня брали контроль, то нервы сдали у Ивана Петровича Логвиновича, моего любимого тренера. И когда меня вызвали на повторный допинг-контроль перед соревнованиями, то мы с Иваном Петровичем заходим в эту лабораторию, никто нас тогда не контролировал, и Петрович дал слабину и спрашивает у меня: "Ты правда подменил анализ?". Я отвечаю ему, что ничего не подменял, сдал свой анализ, и результат показал отрицательную пробу. Он мне не поверил, и я ему говорю: "Сдай этот анализ вместо меня, и у тебя всё равно найдут допинг". Однако он не сдал, не согласился. Получилось, что мне написали положительную пробу, списали с Олимпиады. Гелисханов оказался не соперником Курловичу, поэтому Александр выиграл, даже будучи травмированным, плечо болело у него, не мог больше 250 кг толкнуть. А Захаревич легко выиграл в одиночестве, не было у него там соперников.

В этой истории самое обидное, что у меня были очень хорошие отношения с Тамашем Аяном — Президентом международной федерации тяжёлой атлетики. Он меня встречает и спрашивает: "Лёня, а ты чего не выступал?" А я говорю, что произошла такая ситуация... На что он говорит: "А чего ты ко мне не подошёл? Я бы тебя допустил вне команды, вне конкурса..." Я ему сказал, что это стресс, а он ответил, что зря я не подошёл к нему. После этого поехал в Австралию, был Кубок супертяжеловесов, и там я установил два рекорда: в толчке — 266 кг и в сумме — 475 кг.

На ту Олимпиаду ещё не выставили Сергея Ли, корейца. А в Корее пообещали миллион долларов тому, кто выиграет Олимпиаду. Неважно, за какую сборную человек будет выступать. А его тренировал отец, он тоже был корейцем, как и мама. И спорткомитет предложил ему разделить гонорар, а он отказался. Выставили вместо него Исраила Арсамакова, и он выиграл, хоть и был на голову слабее, чем Ли.

— А как Книга рекордов Гиннеса регистрировала рекорд? Сейчас вручают специальную награду в виде диплома, а как было тогда?

— Тоже выдали диплом, больше ничего не вручали.

— Вы говорили, что часто принимали участие в коммерческих стартах. Там платили большие деньги? Расскажите поподробнее.

— Да, мы тогда ездили по миру, стараясь заработать деньги. Так получалось, что спорткомитет СССР не позволял зарабатывать деньги на коммерческих соревнованиях. Например, вызывают нас на турнир и там написано: за первое место 10 или 20 тысяч долларов. Атлет по установке спорткомитета мог получить лишь половину от призовых денег, но не более 500 рублей. Это 800 долларов на тот момент... На бумаге тогда рубль был дороже доллара. Мы старались договариваться с организаторами, чтобы платили нам отдельно, но официально мы получали 800 долларов.

— Вам удалось выиграть серебро на Олимпиаде-1992. Однако на тех Играх вы выступали с травмой. Как это было?

— За год до Олимпиады травмировал локоть, но тогда уже старым был. Я не залечил его, всё это из-за коммерческих соревнований. Едешь туда, поднимаешь и опять травмируешься, потом опять лечишься. Надо было вылечиться, но я не восстановился. Я просто не мог бороться с Александром Курловичем.

Алексеева под моей организацией и аргументами... Он был тренером сборной СССР и вступил в конфликт с Захаревичем. Мы тогда организовали так называемый путч, после которого Алексеева убрали из сборной. А потом он вновь пришел в команду, но уже главным тренером перед Олимпиадой. Он был справедливым мужиком, хоть и суровым, но спрашивает у меня: "Что там твои друзья?" А говорю: "Василий Иванович, ничего личного, в той ситуации я выступал за друзей. Вас я уважаю". По итогу он убрал Храпатого и Захаревича из сборной.

Мы с Курловичем боролись на равных, но выиграть я у него не мог, потому что не мог поднимать много из-за локтя. Спина и ноги у меня были готовы к нагрузкам в то время. Вот так я ещё одну Олимпиаду отдал.

— Получается, оглядываясь назад, Вы бы могли стать четырехкратным олимпийским чемпионом?

— Как сказал один умный человек: "Если бы мог, то стал". В силу разных причин, в силу своего характера, в силу внешних факторов, в силу человеческой слабости…

— В 1994 году Вы тренировали сборную Индии по тяжелой атлетике. Что послужило толчком?

— Я в то время был главным тренером сборной. Будучи спортсменом, то какие-то деньги перепадали. Жил я небедно. Квартиру, к слову, получил бесплатно благодаря Председателю Совета Министров. За 30 долларов нельзя было заправить бак бензина, это неудовлетворительная оценка твоего труда. Как-то один парень поехал в Индию, работал, освоился там. А потом он организовал группу тренеров для поездки туда. И я попал в их число, поэтому пошел на курсы английского языка. Хотя я и до этого учил его, чтобы за границей плохо не разговаривать и что-то понимать.

В Индии я продуктивно отработал один год, у меня появились две чемпионки мира, а одна из них установила мировые рекорды. Хотя там и до меня работали тренеры-белорусы, они и нашли их, потому что работали с женской сборной. В Индии тогда женщина могла выйти в люди только благодаря спорту. У меня была одна армейская спортсменка, а Карнам Маллешвари, которая стала бронзовой призеркой Олимпиады, была гражданской. Карнам была одарена природным умом. Она, по мере своих спортивных достижений, повышалась в должности. В итоге доросла до очень большой начальницы. Все остальные мои спортсменки получили высокие должности в армии и в полиции. Живут они хорошо.

Сейчас я даже поддерживаю связь с Карнам Маллешвари, она недавно сына женила. Она даже звала меня на свадьбу, но я сказал, что белорусский пенсионер не потянет такой переезд, потому что у них там свадьбы по недели две длятся. А они же там все очень любят большое количество людей. Я пару раз был у неё в гостях, видел всё это. Я тогда не поехал, а она мне до сих пор припоминает, что я не увидел настоящую индийскую свадьбу. Может, я ещё съезжу к ней, она постоянно зовет.

Я пару лет назад был в Индии, но она изменилась до неузнаваемости. Первый раз приезжал с женой и сыном Артёмом, который на тот момент болел коклюшем, но с этой жарой вылечился за неделю. Сейчас это совершенно другая страна, там есть дороги качественные, а раньше делали вручную. Нельзя даже было больше 60 км/ч ехать на легковой машине, а автобусы вообще носило из стороны в сторону. Раньше в Дели даже светофоров не было, висели какие-то ржавые, но они не работали. И когда начали их устанавливать, то люди не знали, что делать. Тогда на зеленый сигнал все стоят и ничего не понимают, трогались только после того, как кто-то движение начал.

У меня ностальгические воспоминания об Индии. Там даже если ты продукты под кипятком вымыл, то всё равно можешь отравление получить. Был у нас один экспериментатор — Сергей Савельев, дзюдоист. Он в Индии тоже много сильных спортсменов подготовил. Он рискнул выпить кокосовый сок. Там прям вдоль улицы лежат эти кокосы и человек с грязными руками берет тесак и одним движением отрубает верхушку. Он выпил, радостный прибегает к нам и сообщает эту новость. Через пару часов глубокий аут... Скорая помощь, больница. Конечно, сейчас там гораздо чище.

Мне всегда нравилась индийская кухня, она просто супер. Раньше специй вообще не было, поэтому мы возили их из Индии, у меня, наверное, до сих пор лежат те, которые я два года назад привозил. Срок годности, наверное, у них истёк.

— В 1995 году вновь начали набирать форму под Олимпиаду...

— Я вернулся из Индии в Беларусь, когда был в отпуске. Чёрт меня дернул зайти в Министерство спорта. Там встретил заместителя Председателя, очень интересный человек. Он курил в кабинете так сильно, что зимой у него были открыты окна, зайти невозможно. И он мне говорит: "Чего ты ездишь по Индиям этим? Александра Курловича вон дисквалифицировали". А Александр работал в профессиональном немецком клубе, там его за употребление нежелательных препаратов дисквалифицировали. А на носу Олимпиада, я после Индии сбросил вес. После возвращения весил 114 кг, у меня все болячки ушли. А бросил спорт, потому что уже не мог поднимать, всё болело. А после Индии я вновь стал молодым и здоровым.

И тут "сумасшедший" Иван Петрович говорит: "Ты что? Давай мы к Олимпиаде подготовимся". Короче я бросил индусов, а они присылали мне письма с просьбой вернуться, но я не приехал. Так и начал подготовку, до Олимпиады оставался год. Сначала пошло хорошо, вес спокойно набирал, но потом начали возвращаться болячки. Весной 1996 года я успел выступить на Чемпионате Европы и даже выиграл. Тогда был ужесточен допинг-контроль и многие не рискнули поехать, чтобы не попасться перед Олимпийскими играми. А я поехал и у молодежи этой выиграл чемпионат Европы. Чуть позже восстановили Александра Курловича, но у него уже начала болеть спина. Сила у меня восстановилась так, как и положено, но скорость и гибкость уже были не те. Я был в довольно неплохой форме, даже рассчитывал поднять под 250 килограммов.

Уже все уехали на Олимпиаду в Атланту, а я никогда не приезжал со всеми за дней 10 до соревнований, чтобы не сгореть. И вот у меня заключительная тренировка, на завтра вылетать нужно было. Я беру контрольный вес 230 кг — чуть не дотолкнул и щелкнула спина. На тот момент я думал, что еще всё успеет пройти, а доктор что-нибудь уколет и обезболит. И я приехал в Атланту, но тренировался так, будто в спину загнали костыль. С каждым днём мне становилось только хуже, на разминке перед соревнованиями в моей категории снялся. Ещё у местного доктора взял справку и подтвердил свою немощь.

И по приезде домой начали обвинять, мол, за государственный счет захотел съездить в Америку, а к соревнованиям не готов, даже не вышел на помост. А я что? Не могу на разминке даже 160 кг вырвать... А на тренировке легко брал 190 кг. Вот так закончился мой путь в этом виде спорта. На тот момент мне было обидно. Люди, которые обо мне писали, даже не разговаривали со мной.

— Сейчас тяжелая атлетика в Беларуси переживает сильный спад?

— Конечно, она испытывает спад, потому что я, наверное, чего-то не понимаю. Я не такой талантливый со всех сторон, как, например, Андрей Арямнов. Вот его я считаю талантливым человеком и уникальным атлетом. У него было всё для того, чтобы поднимать штангу.

А я был трудягой, тренировался по два-три раза в день, у меня нагрузки были сверхчеловеческие. Я даже дошел до того, что тренировался по четыре раза в день, ещё раз после ужина. Но это продолжалось не очень долго, может, недели две, потому что я уже плохо спал. В сборной СССР приходил на тренировку где-то в 7 часов утра, а в 8 утра уже было построение всей команды. Но я на него не выходил, а уже тренировался. У них построение, а я уже рвал 200 кг. Все сидели на лавочках и крутили пальцем у виска. Потому что не понимали, как это возможно. Они сидят, зевают, а кто-то в это время уже 200 кг поднимает. В половину девятого я уже шел на завтрак, а потом отдыхал до 12:00 и проводил вторую тренировку, а в 17:00 третью. То есть добился я всего только благодаря упорному труду. Мне очень легко давался рывок, но вообще не давался толчок. И объяснения Ивана Петровича, хоть он и был умным человеком, кандидатом наук, но до меня не доходили. Может, я глупым был. Понятное дело, что он объяснял не так доходчиво, потому что он механик, а тут биомеханика. И вот он никак не мог объяснить мне этот толчок, пока я сам не дошел то того, как нужно правильно делать.

И я стал мировым рекордсменом, установил достижение, которое держалось 33 года. В Могилёве уже чуть позже тренировался Андрей Рыбаков, который проиграл Олимпиаду из-за толчка. Он рвал 190 кг, а толкал всего-то 210 кг. Ну вот почему этой школе не обратиться ко мне, к человеку, который всё это проходил и устанавливал мировые рекорды? Никто не обратился, хотя я знал, как выполнять эту работу лучше всех в мире...

Фото: архив KP.RU

— А Вы предлагали свои услуги, чтобы возглавить сборную Беларуси?

— В то время Андрея Рыбакова ещё не было. Я побыл главным тренером год или полтора и уехал в Индию на заработки. А уже потом появился Рыбаков. Я уже был директором представительства в городе Минск, а перед его Олимпиадой в 2008-м году в Пекине ко мне никто не обратился. Ну связались бы, попросили бы посмотреть, может, мне бы удалось что-то исправить. Андрей Рыбаков — это бриллиант, который не понимал толчок. Может, ему не хватало мотора, чтобы удержать штангу... В таком случае надо было тренировать сердце и сердечную мышцу... А почему ко мне не обратились? А потому что в тяжелой атлетике очень сильно развит эгоизм, это такой вид спорта. А Иван Петрович — это деревенский полешук, который подготовил Олимпийского чемпиона. А могилевская школа не подготовила Олимпийского чемпиона... Хотя там хорошая школа, много умных тренеров... Этот эгоизм стоит над разумом. Ты же для Республики работаешь... Какая тебе разница, кто поможет спортсмену? Уже лишь бы кто помог... Заплатите деньги, сделайте всё возможное... Ничего не сделали.

Однако Рыбаков выиграл серебро Олимпиады — это хорошее достижение, а если судить по нынешним реалиям, то отличное. Хотя нам раньше пальцем грозили, если второе место занимали. За третье место вообще выгоняли из сборной... Никому не нужен был в штанге человек, который занимает третье место. Раньше можно было от страны выставлять двух атлетов, и все брали золото плюс серебро. Советский Союз был на высоком уровне в тяжёлой атлетике. А сейчас этот вид спорта настолько популярен, что даже американцы поднимают.

— Из белорусов на последней Олимпиаде в Париже Евгений Тихонцов бронзовую медаль завоевал. Что можете сказать?

— Это пример такой же, как у меня. Он практически довёл свой организм до нуля. Но он герой, он молодец. С такой травмой... Он восстановился и завоевал бронзу в Париже! Всё-таки в тяжёлой атлетике многое зависит от личности и от того, кто руководит. А конкретно от профессионализма этих руководителей. Вот был хороший организатор Виктор Шершуков, он даже в Полоцке создал школу, и у него много учеников. Я, когда был главным тренером, много шишек от министерства получал, потому что он переживал за спортсменов, переживал за их результаты. Виктор — спортсмен, Мастер спорта, максималист.

— Советские чемпионы часто говорят, что нынешние спортсмены — это "дохляки", которые бы раньше не выдержали конкуренции и сдались. Вы согласны с этим утверждением?

— Я полностью согласен. В СССР была такая конкуренция, что слабому там было нечего делать. Ну вот, например, величайший и талантливейший атлет Юрий Захаревич... Он с порванной рукой добился таких результатов... Это разве не талант? И среди талантливых раньше были и суперталантливые. В мою бытность это Юрий Варданян и Юрий Захаревич. Давид Ригерт — это трудяга, у него идеальное чувство техники было. Как говорил мой тренер: "Талант — это 99% потения и 1% вдохновения". Есть много сильных людей, которые в спорте ничего не достигли.

— Лаша Талахадзе побил Ваш, казалось бы, вечный рекорд в 2021 году. Какие эмоции испытали?

— Испытал чувство облегчения. Мечтал, чтобы нашёлся такой человек. Даже у наших людей, белорусов, было мнение, что я поднял 266 кг из-за того, что чего-то "нажрался". Они не видели мою работу. Они не видели, что необразованный в плане спорта Иван Петрович Логвинович, у которого всё было на интуиции, на природном уме, поехал к Рудольфу Плюкфельдеру и взял уроки педагогики, техники и методики. И только после этого у нас нормально пошли дела. Из нынешних тренеров никто не способен на такой подвиг... Они думают, что они не хуже Плюкфельдера разбираются в этом всём.

Меня Рудольф Владимирович много раз звал к себе в Ростов и Таганрог. Он, к сожалению, недавно умер, на 98-м году жизни. Буквально полгода назад ребята с ним разговаривали, и было всё нормально, интервью у него брали. Он даже приседал десять раз со штангой 100 кг. Он убедился, что я не приеду и останусь жить в Беларуси, потому что у меня была ответственность перед тренером, перед обществом. Меня кормили всем миром, хоть и найти деньги было очень трудно. И после этого он сказал, чтобы Иван Петрович поехал к нему и получил пару уроков тренировок. Плюкфельдер считал, что мы тренируемся неправильно. У меня была интересная техника, никто не понимал, как я поднимаю, и в сборной команде СССР на меня просто махнули рукой. А Плюкфельдер сказал: "Этот парень с такой техникой будет поднимать или очень большие веса, или вообще не будет. Но поскольку он уже в сборной, будет поднимать очень много".

И вот Плюкфельдер пригласил Ивана Петровича к себе, и мой тренер схватил эту методику. Но там методика была жесточайшая: или вырастал чемпион, или ломался. А мы создали что-то среднее, чтобы были как нагрузки, так и разгрузки. Но уцелеть я не смог, перебрал. Наверное, Петрович виноват в том, что не останавливал меня, а я тренировался много. Надо было больше внимания уделять ОФП, поэтому спина у меня и поехала. Надо обладать большим умом, чтобы своё самолюбие куда-то загнать, прийти к профессионалу и выслушать его мнение и аргументы.

После всего этого на тренировках у нас было так: Иван Петрович напишет план, а я уже задавал вопросы. И если он не доказывал, что нам действительно надо выполнить определенное упражнение определенное количество раз, то переписывал весь план тренировки. Он всегда спрашивал, что я ел, что у меня болит, устал ли я, спал ли вообще? Это всё учитывалось, поэтому и результат налицо. Содружество работы “тренер+ученик” должно быть, как звенья одной цепи. Не должно быть слабого звена, не скажешь, кто кого тянет. На всех нагрузка одинаковая.